Внешнеполитическая активность президента США Дональда Трампа вызывает все более пристальное внимание общественных и политических кругов. Чем она вызвана? На эту тему наш политический обозреватель Вячеслав Терехов беседует с заместителем директора ИМЭМО им. Е. М. Примакова Викторией Журавлевой.

Все дело в экономике?

Корр.: Очень часто эксцентричную внешнюю политику Трампа объясняют негативными трендами в развитии американской экономики. Исходят при этом из того, что доллар уже не тот, бюджетный дефицит и внешний долг растет и Китай наступает на пятки на мировой экономической арене. В этом видят причину стремления американского президента решить все проблемы внешнеполитической экспансией. Это так?

Журавлева: Действительно, экономический мотив всегда присутствует в решениях Дональда Трампа: не зря же он сначала бизнесмен, а потом уже президент. Но ни одна из обычно указываемых проблем американской экономики не решается установлением внешнего управления над соседними государствами. Даже тарифы – гораздо более экономический инструмент, и то, по мнению многих экономистов, не помогают США решить проблему внешнего долга.

Операция по смене режима в Венесуэле косвенно с экономикой связана – через представление Трампа об экономическом благополучии США. Его концепция строится на ресурсной автономии американской экономики, и поэтому поиск ресурсов в других странах стал одним из двигателей активной внешней политики США. В Венесуэле Трампу, вероятно, интересны нефтяные запасы.

Но концепция американского президента об экономическом благополучии и процветании США также предполагает безопасность территории. А это уже наркотрафик и незаконная миграция, борьба с которыми очень сильно определяет политику США в западном полушарии.

Безопасность также предполагает контроль над своей приоритетной зоной влияния — именно так США традиционно воспринимают Западное полушарие. Оно для них периметр безопасности, если использовать термины стратегического изоляционизма, сторонником которого очевидно является текущая администрация США. Эта тема особенно актуализировалась растущей экспансией Китая в регионе. Противостоять этому – первостепенная задача США на ближайшее десятилетие. И это уже не просто личные фобии Трампа.

Пока демократы ищут…

Корр.: Но в США сильную роль играет соперничество партий или их согласие.

Журавлева: Относительно этой задачи в США существует полное согласие между партиями. Другое дело, что демократы решали бы ее как-то по-другому, не так откровенно и агрессивно. Но Трамп не первый республиканский президент, который использует силу в борьбе за региональное и глобальное влияние. Новая стратегия национальной безопасности США, также как многочисленные высказывания президента и госсекретаря, говорят о том, что характерная для республиканцев ориентация на военную силу во внешней политике вновь становится краеугольным принципом.

Пока демократы ищут новую увлекательную идею, способную обеспечить США лидерские позиции в мире, республиканцы просто используют то, что у них и так есть, – военное превосходство. Согласитесь, вряд ли какой-то другой стране было бы под силу реализовать такую операцию. И успех ее только подкрепляет уверенность республиканцев в правильности выбранных методов.

Так что внешнеполитическая экспансия США – это не про экономику, это гораздо шире: про национальную безопасность и национальное развитие. Она в очередной раз подтверждает известную максиму «у США вся политика внутренняя».

Смещение баланса власти

Корр.: Еще один вопрос, который нередко звучит сегодня: как много Трампа в такой агрессивной политике США?

Журавлева: Думаю, что очень много. Операция в Венесуэле, запрос на Гренландию, пристальное внимание к Ирану, посреднические усилия в конфликтах на Украине, на Ближнем Востоке и даже на Южном Кавказе отражают серьезно сместившийся баланс власти в США в сторону президента. Это же демонстрирует и внутренняя политика. Вернее, все это, и даже прежде всего, проявляется во внутренней политике, а внешняя уже логично продолжает заданный тренд. Тому есть несколько причин.

Первая системная – острейшая поляризация политического процесса. Партии настолько идейно разошлись по разным углам, что компромисс стал практически невыполнимой задачей. А ведь весь политический процесс в США построен именно на компромиссе между ключевыми участниками. Конституция так поделила между ними полномочия, что управлять страной можно только на условиях компромисса. Традиционно он обеспечивался партиями – демократами и республиканцами. Их базовым согласием в отношении основных правил игры и направления развития страны. Но за последние 50 лет это согласие практически разрушилось. Они больше не выполняют свою базовую функцию в системе, и потому система пытается эволюционировать как-то, чтобы продолжать поддерживать жизнедеятельность общества.

Одним из решений в такой ситуации становится сильный президент. Президент, готовый и способный действовать вопреки партийным разногласиям, компенсируя своими решениями отсутствующий компромисс. Это усиливает нестабильность системы, но позволяет ей хоть как-то отвечать на новые вызовы.

Моральный кодекс Трампа

Корр.: Таким образом, личность самого Трампа играет важную роль?

Журавлева: Личность президента в такой ситуации становится определяющим фактором как внутренней, так и внешней политики. И вот вторая причина текущей внешнеполитической экспансии – сам Трамп. Как он сказал в недавнем интервью Нью-Йорк Таймс, «есть только мой моральный закон». Моральный компас Дональда Трампа – вот что сегодня определяет внешнюю политику США. Вот на что прежде всего смотрят все остальные страны. США из страны, в которой много разных принимающих решения центров, на сегодня стали для внешнего мира страной Трампа. Он говорит что-то, и мы видим, как это становится реальностью.

Он — порождение системного кризиса. Только такой политик, который пришел из вне политической системы, может встать над ней и принимать решения вопреки установленным традициям и правилам. Тем более, что само распределение полномочий настолько широкое, что в нем заложена и периодическая смена баланса между федеральными институтами, и сильный президент, который может решать вопросы даже тогда, когда они не решаются обычными путями.

Корр.: Но это нарушение традиций. И что дальше? Ждем возвращения к ним?

Журавлева: Да, нарушение. Однако любая система стремится к равновесию. Чрезмерно сильный президент — это нестабильная ситуация для американского политического процесса, а значит временная. До тех пор, пока не будет выработан новый идейный компромисс. Но пока его не видно даже на горизонте. А значит и американцы, и внешний мир будут ориентироваться на внутренний компас Трампа. Пока.

Источник: www.interfax.ru